В этом пышном и шумном заведении, за угловым столиком, откуда было удобно наблюдать за входившими и выходившими, мистер Джо Канарелли обедал в обществе мужчины и двух девушек. Он рассказывал, стараясь перекричать джаз-оркестр:
— И, понимаете, после того, как я этой старой карге сделал рассрочку, она прямехонько отправилась к полисмену и нажаловалась на меня!
Собеседник Канарелли, мужчина с льняными, почти белыми волосами, уставился на него.
— Ты шутишь, Джо… не может этого быть… после того, как ты оказал ей такую милость…
— Чорта с два! Еще и доложила ему, сколько было уплачено, ровно-ровнешенько. А полисмен явился ко мне, ну… и… пришлось поделиться… — Мистер Канарелли чувствовал себя глубоко оскорбленным, с ним поступили просто-напросто подло. — Ну, я, конечно, вернулся в ее лавчонку и разнес вдребезги все, что попалось под руку. Понятно?
— Удивительно, как это Джо не «разнес» заодно и старуху, правда? — обратилась одна из девушек, Элла, к молодому человеку с белыми волосами.
— Да, удивительно, — подтвердил Джо, поглядывая на Эллу, подружку Белобрысого Ланга, и сравнивая ее с Сибиллой, своей собственной приятельницей. Из двух девушек Элла как будто немного больше нравилась мистеру Канарелли, должно быть, потому, что она была подругой Ланга. И тут же в его памяти всплыла Паула Эстовиа, какой она стояла на пороге лавки, слушая его разговор с ее матерью.
В эту минуту в зал вошел мужчина в полицейской форме. Мистер Канарелли не изменился в лице, только положил на стол салфетку и взял в руку вилку.
— А, чорт, — сказал он спокойным тоном, слегка понизив голос, — вот идет О’Шин, тот самый, который вытряс из меня деньги.
— Так что же… с ним ведь договорились, как со всеми, — заметил Ланг.