— Это старо! Но если бы поэт явился с допустимым предположением о будущей жизни, тогда это было бы ново!
— Разве всё новое так превосходно? — спросил Ренгьельм, который весьма упал духом от всего нового, что ему пришлось услышать.
— У нового, по меньшей мере, одна заслуга, именно та, что оно ново! Попытайтесь продумывать собственные мысли и вы их всегда найдете новыми! Поверите ли, что я знал, прежде чем вы вошли в дверь, о чём вы спросите, и что я знаю, о чём вы меня спросите теперь, когда мы дошли до Шекспира.
— Вы странный человек; я должен сознаться, что вы правы в том, что говорите, хотя я и не могу согласиться с этим.
— Ну-с, что вы думаете о речи Антония у тела Цезаря? Разве она не замечательна?
— Об этом я как раз хотел вас спросить! Вы как будто читаете мои мысли!
— Ведь я вам это только что сказал. Да и странно ли это, когда все люди думают одно и то же, или, по меньшей мере, говорят одно и тоже? Что же вы в ней находите глубокого?
— Этого нельзя сказать словами…
— Разве вы не находите, что это обычная форма для иронической речи? Говорят как раз противоположное тому, что думают, и если наточить острия, то каждый о них уколется. — Но читали ли вы что-нибудь более прекрасное, чем диалог Ромео и Джульетты после брачной ночи?
— Ах, то место, где он говорит, что он соловей а не ласточка.