Фальк, испытывавший в присутствии Борга некоторую неловкость, принял предложение очень сдержанно.
Но разговора не завязалось, опасались чего-то в роде столкновения.
Струвэ бродил кругом, как моль, ища развлечения, не находя его, он постоянно возвращался к столу с пуншем; он иногда делал несколько танцевальных па, воображая, что весело и празднично; но этого не было на самом деле.
Леви ходил взад и вперед между роялью и пуншем; он сделал попытку спеть веселую песню, но она была так стара, что никто не хотел её слушать.
Борг орал, чтобы прийти в «настроение», как он говорил, но становился всё тише и почти робел.
Фальк ходил взад и вперед, молчаливо и зловеще, как грозовая туча.
По приказу Борта внесли обильный ужин «сексу». В угрожающем молчании уселись за стол. Струвэ и Борг чрезмерно прикладывались к водке. Лицо Борга походило на оплеванную печную заслонку; красные пятна выступали на нём, и глаза стали желтыми. Струвэ же походил на покрытый лаком эдамский сыр, равномерно красный и жирный. Фальк и Леви выглядели в их обществе, как дети, в последний раз ужинающие у людоедов.
— Передай пасквилянту лососину, — скомандовал Борг Леви, чтобы прервать монотонное молчание.
Леви подал блюдо Струвэ. Тот поднял очки и забрызгал ядом.
— Стыдись, жид! — завопил он и бросил Леви салфетку в лицо.