— Пожалуйста, пожалуйста! Дела прежде всего!
Фальк оделся и ушел; Лундель остался один в конторе.
Он закурил сигару и стал перед портретом. Кто наблюдал бы его лицо, не смог бы узнать его мыслей, ибо он уже настолько изучил искусство жизни, что не доверял своих мыслей даже уединению; да, он боялся даже объясниться с самим собою.
XXIV
Сидели за десертом. Шампанское искрилось в стаканах, отражавших лучи люстры в столовой Николауса Фалька. Арвиду со всех сторон любезно жали руки, говорили комплименты и пожелания, предостережения и советы; все хотели участвовать в его успехе, ибо это был теперь бесспорный успех.
— Асессор Фальк! Честь имею, — сказал председатель присутствия по делам окладов и кивнул ему через стол.
— Вот род поэзии, который я понимаю.
Фальк спокойно принял оскорбительный комплимент.
— Почему вы пишете так меланхолично? — спросила молодая красавица, сидевшая справа. — Можно подумать, что вы несчастно влюблены.
— Асессор Фальк! Позвольте выпить за ваше здоровье, — сказал слева редактор «Серого Колпачка», гладя свою длинную русую бороду. — Почему вы не пишете для моей газеты?