«Кандидат Борг — журналисту Струвэ.
Намдо, Сентябрь 18…
Почтенный!
Деньги вернул! Однако, кажется, менял их, потому что в банке архитекторов выплачивают не иначе, как шоненскими билетами по 50 крон! Ну, да и так ладно!
Фальк здоров; он мужественно перенес кризис; к нему опять вернулось сознание; очень важный фактор для жизненного успеха, который, однако, как показывает статистика, очень ослаблен у детей, рано потерявших мать. Я дал ему рецепт, который он принял тем охотней, что и сам пришел к нему. Он опять станет чиновником, но не принимая денег от брата (это его последняя глупость, могу ее уважить); возвращается в общество, станет уважаемым, получит общественное положение и будет держать язык за зубами до тех пор, пока слова его не будут пользоваться авторитетом.
Последнее крайне необходимо, если он хочет продолжать жизнь, потому что у него предрасположение к сумасшествию. Он погибнет, если не выколотит из своей головы всех этих идей, которых я не понимаю; да, думается мне, что и сам он не может сказать, чего хочет.
Он уже приступил к лечению, и я поражен его успехами! Он непременно кончит придворным званием.
Так я думал. Но на этих днях ему попала в руки газета, и он прочел о парижской коммуне. Тотчас же с ним случился рецидив, и он опять полез на деревья — но потом прошло, и он не осмеливается теперь открыть газету. Но он не говорит ни слова! Остерегайтесь этого человека, когда он однажды созреет!
Исаак начал теперь греческий язык. Он находит, что учебники слишком глупы и слишком длинны; поэтому он разрезает их и вырезает самое важное; это он вклеивает в счетоводную книгу, из которой он сделал компендиум для экзаменов.
Его растущие познания в классических языках делают его наглым и неприятным. Он осмелился на днях спорить за шахматами с пастором и уверял, что христианство изобретено евреями и что все, получившие крещение, евреи. Это латынь да греческий испортили его! Боюсь, что я вскормил змею на моей волосатой груди; если так, то потомство женщины раздавит голову змию.