Вот что произошло. Селлен, если вы запомнили это имя, прибыл в последний момент на выставку с своей картиной. Когда она получила самое плохое место, какое могла получить, так как автор не имел королевской медали и не принадлежал к академии, прибыл «профессор Карла IX». Его звали так потому, что он не писал ничего, кроме сцен из жизни Карла IX; это же произошло оттого, что он однажды на аукционе приобрел рюмку, скатерть и стул времен Карла IX; их-то он и писал в течение двадцати лет, то с королем, то без него. Но теперь он был профессором и кавалером высоких орденов, и нельзя было ничего поделать. На выставке он был вместе с академическим критиком, когда взгляд его упал на скромного представителя оппозиции и на его картину.
— Так, вы опять здесь, сударь? — Он вскинул pince-nez. — Так это новый стиль! Гм!.. Послушайте, сударь! Послушайтесь старого человека; уберите это! Уберите это! Или я умру! И себе вы окажете этим большую услугу. Что скажешь, брат?
Брат был того мнения, что это просто бессовестно, и как друг он советует этому господину стать живописцем вывесок.
Селлен кротко, но проникновенно возразил, что в виду того, что так много дельных людей занимаются этим ремеслом, он предпочитает живопись, в которой легче добиться чего-нибудь, как уже показал опыт.
Этот дерзкий ответ вывел из себя профессора, и он повернул Селлену спину с угрозой, поддержанной обещаниями академика.
Просвещенная комиссия приобретений заседала при закрытых дверях. Когда двери открылись, шесть картин оказались приобретенными на деньги, взятые с публики для поощрения местных художников. Выдержка из протокола, напечатанная в газетах гласила: «Союз художников приобрел вчера следующие работы: 1) «Вода с быками». Пейзаж оптового торговца К. 2) «Густав Адольф перед пожаром Магдебурга». Историческая картина торговца полотном Л. 3) «Сморкающееся дитя». Жанр лейтенанта М. 4) «Пароход «Борэ» в гавани». Марина диспашера Н. 5) «Лес с женщинами». Пейзаж королевского секретаря О. 6) «Куры с шампиньонами». Nature morte актера П.»
Эти произведения искусства, стоившие тысячу крон, расхваливались потом в «Сером Колпачке» на двух, трех и четырех столбцах; в этом не было ничего удивительного, но рецензент, отчасти для заполнения столбцов, отчасти же для прекращения во — время возникающего зла, напал на всё растущее безобразие: именно на то, что молодые, неведомые искатели приключений, убежавшие из академии, стараются сбить с толку здоровое суждение публики погоней за эффектами и фокусами. Тут критик взял за ухо Селлена и так отделал его, что даже недруги его нашли, что это несправедливо. Он не удовлетворился тем, что отказал ему совершенно в таланте и что назвал его искусство шарлатанством, но задел и его личные обстоятельства, намекнул на скверные заведения, где он, должно быть, обедает, плохое платье, которое он носит, на его плохую нравственность и недостаток прилежания; и заключил тем, что во имя религии и нравственности предсказал ему будущность в общественном учреждении, если он не исправится вовремя.
Это было грязное дело, сделанное легкомыслием и корыстолюбием, и удивительно, что в тот вечер, когда вышел «Серый Колпачок», не погибла душа человеческая.
Через двадцать четыре часа вышел в свет «Неподкупный». Он высказал несколько дерзких соображений о том, как деньги публики расходуются компанией; о том, что в последних приобретениях нет ни одной картины, написанной художником, что все они написаны чиновниками и промышленниками, достаточно бессовестными, чтобы конкурировать с художниками, хотя это их единственный рынок. После этого добрались и до Селлена. Его картина — единственная за десять лет, вылившаяся из души; десять лет искусство было продуктом красок и кистей; картина Селлена — честная работа, полная проникновения и самоотречения, вполне непосредственная, какую мог сделать только тот, кто видел дух природы лицом к лицу. Критик предостерегал юношу от борьбы со стариками, так как он уже перегнал их, и советовал ему верить и надеяться, так как у него истинное призвание.
«Серый Колпачок» вспенился от злобы.