— Ну и что же говоритъ писательница?
— Смѣется, конечно, надъ этимъ.
— Фи, — сказала дѣвушка и поднялась, чтобы достать бутылку вина.
— Почему? Вѣдь любовь не признаетъ права собственности. Да и къ тому же женихъ, по крайней мѣрѣ, въ ея обществѣ, былъ ужасно скучный человѣкъ, насколько можно судить по книгѣ.
— Мы тоже, кажется, становимся скучными, — перебила Марія и налила вина въ стаканы.
— Чѣмъ же намъ развлечься? — спросилъ Боргъ съ циничной улыбкой, которой нельзя было не понять. — Иди сюда, сядь ко мнѣ.
Марію не оскорбилъ грубый тонъ и тотъ жестъ, которымъ онъ сопровождалъ свое предложеніе; напротивъ, она посмотрѣла даже съ уваженіемъ на мужчину, котораго она раньше почти презирала за его излишнюю деликатность.
Спустились сумерки. Взошла луна, уже бывшая на ущербѣ, и бросила на полъ желто-зеленую полосу свѣта, въ которой вырисовывался силуэтъ бальзаминовъ.
Черезъ открытое окно долетали заглушенные звуки перваго вальса "Царица бала", какъ упрекъ, какъ привѣтъ изъ потеряннаго рая, звучащій надеждой, что еще не все копчено.
И въ надеждѣ привязать его къ себѣ воспоминаніемъ о высшемъ блаженствѣ, она отдалась ему, послѣ того какъ онъ бурно признался ей въ любви.