Теперь онъ преклонился бы передъ ней, лгалъ бы, что онъ ея рабъ, сознался бы, что на ея сторонѣ побѣда. Побѣдить соперника ему не было бы трудно. Если бы только онъ побылъ съ ней вдвоемъ и въ полномъ единеніи, онъ сумѣлъ бы ее связать такъ прочно силою привычки и общихъ интересовъ, что ей не надо было бы другихъ.
И Боргъ вдругъ испугался, что это письмо отниметъ у него надежду, которая все-таки лучше. чѣмъ ничего. Нѣтъ, не стоитъ читать письма. Онъ сѣлъ за лабораторный столъ. Почти не думая о томъ, что онъ дѣлаетъ, онъ открылъ желѣзную реторту, бросилъ въ нее письмо и зажегъ подъ ней паяльную лампу. Скоро изъ шейки реторты показался дымъ; когда дымъ пересталъ итти, онъ зажегъ газъ спичкой. Нѣсколько минутъ голубоватое пламя горѣло съ жалобнымъ пискомъ, похожимъ на крикъ летучей мыши.
Это душа письма, какъ сказалъ бы алхимикъ.
Сгорѣлъ клочокъ бумаги и далъ тѣ же продукты разложенія, какъ и пылающая душа въ нашемъ живомъ тѣлѣ. Углеродъ и водородъ. Только и всего.
Пламя задрожало, сократилось и уползло въ. трубку. Въ комнатѣ снова стало темно!
Надъ моремъ стали собираться тучи. Восточный вѣтеръ вздымалъ волны, и онѣ бились о берегъ, вздыхали и шипѣли. Вѣтеръ разбивался объ уголъ дома и шумѣлъ, какъ волны, разсѣкаемыя судномъ.
Сквозь эти жалобные звуки прорывались крики буя, ритмическіе, какъ чтеніе трагика, прерываемое паузами, когда чтецъ вдыхаетъ воздухъ или выкрикиваетъ послѣднее слово, прежде чѣмъ снова повысить голосъ. Это было соло титана подъ аккомпаниментъ бури, гигантскій органъ, мѣхи котораго раздувалъ восточный вѣтеръ.
Въ комнатѣ стало душно. Онъ надѣлъ свой плащъ, чтобы посмотрѣть на бурю и немного разсѣяться.
Невольно его вниманіе было привлечено свѣтомъ фонаря въ лавкѣ. Онъ направился туда. Ловля рыбы новымъ способомъ оказалась очень успѣшной, и лавка торговала очень бойко. Скрытый темнотой, Боргъ могъ подойти вплотную къ занятымъ болтовней рыбакамъ, не будучи ими замѣченъ.
— Ассистентъ-то отбилъ у него дѣвку, — говорилъ старый Эманъ. — Ну, она себѣ достанетъ мужа получше этого.