Спустившись на берегъ, онъ свободно вздохнулъ, какъ послѣ непосильнаго напряженія. Онъ разстегнулъ жилетъ, показавшійся тяжелымъ, какъ кольчуга, освѣжилъ голову и тоскливо оглянулся на свободную гладь моря. Теперь онъ очень охотно остался бы одинъ, чтобы избавиться отъ того мусора, которымъ наполнилась его душа, благодаря общенію съ неразвитымъ человѣкомъ. Въ эту минуту онъ ненавидѣлъ ее, хотѣлъ освободиться отъ нея, чтобы снова найти самого себя, но было уже слишкомъ поздно. Его мозгъ былъ опутанъ паутиной, мягкой, какъ шелкъ, слизистой и невидимой, и онъ никакъ не могъ отъ нея освободиться. Обернувшись, онъ увидѣлъ, какъ Марія своими длинными пальцами и острыми зубами очищаетъ каштанъ, и это напомнило ему мандриллу, которую онъ какъ-то видѣлъ въ звѣринцѣ. Его охватила безграничная жалость, какъ бы міровая скорбь, которую чувствуетъ болѣе счастливый человѣкъ при видѣ опустившагося. Ему вспомнился тотъ восторгъ, съ какимъ она смотрѣла на него въ роли готтентота. Онъ снова разсердился, но взялъ себя въ руки.
Онъ возвратился къ Маріи, вполнѣ овладѣвъ собой, какъ свѣтскій человѣкъ. Не зная, что сказать, онъ предложилъ ѣхать домой, такъ какъ вѣтеръ крѣпчаетъ.
Она, однако, замѣтила на его лицѣ слѣды усталости и подавленнаго настроенія. Съ рѣзкостью, сразу его охладившей, она сказала:
— Вамъ наскучило мое общество. Что жъ, поѣдемъ!
Такъ какъ отвѣта на это не послѣдовало, она продолжала съ волненіемъ, которое могло одинаково казаться искреннимъ и напускнымъ:
— Простите меня, что я такая злая. Я такая неблагодарная. Правда!
Она вытерла глаза и стала убирать посуду съ ухватками заправской хозяйки. Когда она, повязавши салфетку въ видѣ передника, нагнулась надъ тарелками съ остатками пищи и понесла посуду внизъ на берегъ, чтобы ее вымыть, онъ поспѣшилъ ей помочь. Онъ не желалъ видѣть ее въ роли служанки. Ему было непріятно видѣть прислуживающей ту, которую онъ хотѣлъ вознести выше себя, которая вмѣстѣ съ тѣмъ должна относиться къ нему, какъ къ человѣку, который далъ ей власть надъ собой.
Споря о томъ, кому прислуживать, дѣвушка уронила посуду и вскрикнула. Потомъ, однако, разсмотрѣвъ осколки, она успокоилась.
— Хорошо, что все это старая посуда. Боже, какъ я испугалась.
Онъ подавилъ тотчасъ мелочную мысль о потерѣ, пожалѣвъ Марію, опечаленную своей неловкостью. Обрадовавшись, что терзавшія его настроенія нашли такой неожиданный исходъ, онъ ловко швырнулъ черепокъ вдоль поверхности воды и сгладилъ непріятное положеніе шуткой: