Когда онъ днемъ послѣ такого напряженія хотѣлъ нѣсколько часовъ поработать, его голова оказывалась совершенно заваленой разнымъ мусоромъ. Въ ушахъ еще отдавались обрывки разговоровъ; передъ глазами стояли ея жесты и мины, которыми она сопровождала разговоръ: все думалось о томъ, какъ, когда и что онъ долженъ былъ ей отвѣтить, и отвѣтъ, казавшійся ему удачнымъ, доставлялъ ему минутное удовольствіе. Словомъ, голова была занята всевозможными пустяками.
Теперь онъ попробовалъ привести въ порядокъ этотъ хаосъ. Обмѣнъ мыслями со зрѣлой женщиной онъ обратилъ въ разговоры со школьникомъ; юнъ. затратилъ массу энергіи, не получивъ ничего взамѣнъ. Онъ положилъ въ душу сухую губку, которая вобрала въ себя все и изсушила его.
Онъ былъ сытъ по горло, усталъ и стремился уйти, хотя бы ненадолго, такъ какъ уйти навсегда онъ не могъ.
Когда теперь, въ пять часовъ утра, онъ выглянулъ въ окно, онъ увидѣлъ только густой туманъ, стоявшій неподвижно при легкомъ южномъ вѣтрѣ. Эта свѣтлая, нѣжно-бѣлая тьма не только не пугала, но даже манила къ себѣ. Она скроетъ его и отдѣлитъ отъ того клочка земли, къ которому онъ чувствовалъ теперь себя прикованнымъ.
Барометръ и флюгеръ показывали, что нѣсколько позже погода разгуляется. Поэтому, не собираясь долго, онъ сѣлъ въ свою лодку, захвативъ съ собой лишь карту и компасъ. Но ему не хотѣлось пользоваться ими, такъ какъ онъ слышалъ въ полумилѣ отсюда ревъ буя, какъ разъ въ томъ направленіи, куда онъ хотѣлъ ѣхать.
Боргъ поставилъ парусъ и скоро потонулъ въ туманѣ. Только здѣсь, когда глазъ освободился отъ всѣхъ впечатлѣній красокъ и формъ, онъ почувствовалъ, какъ пріятно побыть совершенно отдѣльно отъ этого пестраго міра.
У него теперь была своя атмосфера, и въ ней плылъ онъ какъ бы на другой планетѣ въ средѣ, состоявшей не изъ воздуха, а изъ паровъ воды; вдыханіе этихъ паровъ подкрѣпляло и освѣжало гораздо больше, чѣмъ изсушающій воздухъ съ его ненужными семьюдесятью девятью процентами азота, которые по недоразумѣнію въ немъ остались съ тѣхъ поръ еще, когда масса земли стала формироваться изъ хаоса газовъ.
Это не была темная дымная мгла, это былъ свѣтлый, похожій на расплавленное серебро туманъ, придававшій еще больше красоты солнечнымъ лучамъ. Теплый, какъ вата, исцѣляюще ложился онъ на его усталую душу, предохраняя отъ толчковъ и ударовъ. Инспекторъ наслаждался этимъ чистымъ покоемъ чувствъ, этой атмосферой безъ звуковъ, запаха и красокъ. Онъ чувствовалъ, какъ его измученная голова отдыхаетъ при мысли, что здѣсь онъ обезпеченъ отъ соприкосновенія съ другими людьми. Здѣсь онъ спокоенъ, что его никто не будетъ мучить разспросами, здѣсь ему не надо отвѣчать и говорить. Аппаратъ на минуту остановился, всѣ соединенія были прерваны.
Затѣмъ онъ снова началъ думать, ясно, опредѣленно. Но все, что онъ испыталъ за послѣднее время, было такъ мелко и такъ ничтожно, что онъ долженъ былъ сначала спустить застоявшуюся за эти дни воду и потомъ уже дать мѣсто новой.
Вдали съ промежутками въ нѣсколько минутъ слышались призывы буя; онъ направилъ лодку прямо черезъ туманъ въ направленіи, откуда доносился звукъ.