Случалось ему встрѣчать и такихъ женщинъ, которыя соглашались съ этимъ, но онѣ, въ концѣ концовъ, все-таки выискивали причины этого неравенства. Онѣ относили все насчетъ угнетенія, котораго, въ дѣйствительности не было, и увѣряли, что при большей свободѣ женщина, навѣрное, скоро превзойдетъ мужчину. И вотъ тогда начиналась настоящая борьба.
Онъ не хотѣлъ тратить свой умъ на неравную борьбу съ мошками, которыхъ онъ не могъ истребить палкой, ибо онѣ слишкомъ малы и притомъ ихъ такъ много. И поэтому онъ хотѣлъ разъ навсегда положить конецъ поискамъ того, чего въ дѣйствительности не существовало. Онъ хотѣлъ положить всѣ свои силы въ работу, уйти изъ-подъ власти семейныхъ привязанностей, хозяйственныхъ привычекъ и полового влеченія и предоставить "производителямъ" наслаждаться всѣмъ этимъ.
Чувство свободы успокоило его. Ему казалось, что онъ сорвалъ замокъ, висѣвшій у его мозга, и теперь можетъ свободно работать. Подумавъ о тонъ, что онъ не долженъ теперь заботиться о своей наружности, онъ сбросилъ воротничекъ, который его стѣснялъ, но который его невѣста находила красивымъ. Онъ поудобнѣе причесался и замѣтилъ, что это успокаиваетъ его нервы, такъ какъ ему приходилось подолгу возиться съ той прической, которая нравилась Маріи. Потомъ онъ вытащилъ трубку, которую онъ любилъ, какъ стараго друга, но долженъ былъ оставить. Халатъ и туфли, которыхъ онъ давно уже не рѣшался надѣвать, тоже говорили ему о свободѣ отъ гнета, напоминали ему о чистой атмосферѣ, въ которой онъ могъ свободно дышать и думать.
И только теперь, когда онъ былъ свободенъ отъ необходимости приспособляться, онъ замѣтилъ, какой тираніи подвергался онъ въ мелочахъ повседневной жизни. Онъ могъ ходить по комнатѣ, не опасаясь, что его потревожатъ стукомъ въ дверь. Онъ могъ отдаться своимъ мыслямъ, не чувствуя себя въ ложномъ положеніи.
Онъ не успѣлъ еще какъ слѣдуетъ насладиться только что завоеванной свободой, какъ въ дверь постучали. Онъ рванулся, какъ будто почувствовалъ, что еще не всѣ связи съ прошлымъ порваны. Когда онъ услышалъ голосъ совѣтницы, его какъ обухомъ по головѣ ударила мысль, что никакого конца еще нѣтъ и все надо начинать сначала.
Сначала онъ думалъ не отпирать дверей, но изъ чувства вѣжливости и боязни показаться трусомъ онъ рѣшилъ открыть. Увидѣвъ привѣтливый умный взглядъ старой дамы, которая вошла, добродушно улыбаясь и хитро покачивая головой, онъ подумалъ, что все бывшее полчаса тому назадъ былъ сонъ, отъ котораго онъ проснулся, довольный, что это былъ только сонъ.
— А мы опять поссорились, — начала старуха, стараясь скрасить непріятное начало разговора интимнымъ "мы". — Вы должны пожениться, дѣти мои, иначе вы вовсе разойдетесь. Повѣрьте слову старой женщины. Вы думаете, что вы обручились и теперь испытываете сердца. А я говорю: чѣмъ вы дольше будете женихомъ и невѣстой, тѣмъ хуже.
— Послѣ расходиться будетъ уже поздно, — отвѣтилъ Боргъ. — И если оказывается столько несходнаго въ характерахъ и убѣжденіяхъ, тогда остается...
— Какія тамъ убѣжденія? Развѣ это называется убѣжденія, если Марія скучала безъ тебя, когда тебя не было, когда ты гонялся за проповѣдникомъ. Что касается характера, то это зависитъ отъ нервовъ. Ты, Аксель, ученый человѣкъ: тебѣ бы надо было знать, что такое женщины.
Онъ хотѣлъ поцѣловать ей руку — такъ онъ былъ восхищенъ тѣмъ, что женщина знаетъ свой полъ. Но потомъ вспомнилъ, что эту манеру плохо отзываться о женщинахъ всегда пускаютъ въ ходъ, когда хотятъ покорить мужчину. Въ дѣйствительности, это — лесть, а не признаніе, и когда дѣло пойдетъ въ серьезъ, то это признаніе будетъ взято обратно съ лихвой. Онъ только отвѣтилъ: