Кристина. Это — моя живая вера; это моя детская вера, которую я сохранила с ранней юности, Фрёкен. А где грех велик, там и милость Господня беспредельна.
Юлия. Ах, если бы у меня была твоя вера! Если бы я…
Кристина. Ну, видите ли, взаймы её не возьмешь, без особой милости Божьей, и не всем дано снискать ее…
Юлия. Кому же она дается?
Кристина. Это великая тайна Божьей милости; и Господь не разбирает людей, а только первые должны быть последними.
Юлия. Ну, так значит, он разбирает, кто должен быть последними…
Кристина продолжает. …и легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Божие. Так-то, Фрёкен! Ну, а я пока пойду — одна, и по дороге скажу конюху, чтобы он не отпускал лошадей в случае, если кто захочет уехать до возвращения графа. До свиданья! Уходит.
Жан. Чёрт побери! — И всё это из-за чижика!
Юлия устало. Оставьте чижика в покое! — Видите вы какой-нибудь выход, какой-нибудь конец всему этому?
Жан сердито. Нет!