Жан. Я не знаю — теперь я тоже не могу — я сам не пойму. — Точно благодаря этой ливрее, — я не могу вам ничего приказывать — а после того, как граф говорил со мной — я не могу вам точно объяснить — но — ах, это прирожденное лакейство, сидит во мне! Я думаю, что если бы граф теперь пришел и приказал мне перерезать себе горло, я бы тотчас же сделал это.
Юлия. Вообразите тогда, что вы — он, а я — вы — Ведь еще недавно вы так хорошо играли вашу роль — когда вы стояли предо мной на коленях — тогда вы были рыцарем — или — вы никогда не были в театре и не видали магнетизера?
Жан делает утвердительное движение.
Юлия. — Он говорит медиуму: возьми метлу — и тот берет; он говорит: подметай — и тот подметает…
Жан. Но тогда медиум должен спать!
Юлия в экстазе. Я уже сплю — вся комната как дым, передо мною, а вы как железная печь… похожая на дутого в черное господина в цилиндре — и ваши глаза горят, как уголья, когда пламя гаснет, — а ваше лицо кажется белым пятном из золы — солнечный луч достигает до полу и освещает Жана, — так тепло и хорошо, — она потирает руки, как будто грея их перед огнем, — так светло — и так тихо!
Жан берет бритву и кладет ей в руку. Вот метла! Иди, пока тут светло — в амбар — и… Шепчет ей на ухо.
Юлия приходя в себя. Благодарю! Теперь я иду на покой! Но скажите мне еще раз — что первые будут тоже участниками в милости Божьей. Скажите мне, хотя бы вы и не верили в это.
Жан. Первые? Нет, я не могу! Но подождите — Фрёкен Юлия — теперь я знаю! Вы не принадлежите более к первым, потому что вы среди — последних.
Юлия. Правда! Я — среди самых последних; я — последняя! Ах! — но я не могу идти — скажите еще раз, что я должна идти!