— Я собственно не нахожу приличным проводить ночи с молодой девушкой, — сказала она.
Я смутился и сказал, что когда имеют многое сказать друг другу, то легко забывают, что прилично и что нет.
— О чём вы говорили? — спросила Гурли и сделала свою гримаску.
Я не сумел сразу найтись.
— Это прекрасно, мой милый, — прервала его старая дама, — ну, дальше, дальше!
На третий день Гурли взяла свою работу и сидела у нас до конца математических занятий. Ужин не был таким веселым, как тогда, но зато еще более астрономическим. Напоследок я помогал этому старому ящику надевать калоши, и это произвело сильно впечатление на Гурли, которая только подставила щеку, когда Оттилия потянулась к ней с поцелуем.
Нежное рукопожатие дорогой и разговор о сродстве душ и родине звезд и душ.
Затем я пил опять пунш в Grand-Hôtel'е и вернулся домой в два часа. Гурли еще не спала, я это хорошо видел, но я прямо прошел в свою спальню — я живу теперь холостяком, как ты знаешь, и Гурли стыдилась войти ко мне, чтобы спросить. На следующий день — опять астрономия. Гурли заявила, что ей бы очень хотелось быть при этом, но Оттилия сказала, что мы уже много прошли — она хотела сначала дать Гурли основные понятия. Гурли обиделась и ушла. За ужином много черри. После ужина я схватил Оттилию за талию и поцеловал. Гурли побледнела. При надевании калош я ее неожиданно тихонько ущипнул… гм… гм…
— Не стесняйся, мой милый Вильм, — сказала теща, — я ведь старая женщина.
— Гм!.. за икру, впрочем вовсе не такую уж противную, правда, вовсе не дурную, гм!..