В этом было дело. То, что она назвала делом для человечества, для неба, для высших интересов, в основе своей было не что иное, как суетность и гордость. И он жаловался на нее, хотел поставить ей на вид её неспособность быть матерью.
Он чувствовал, что ненавидит её душу, так как ненавидит её мысли. И все-таки любит ли он ее? Что же любит он в ней? «Вероятно, — подумал он, опять впадая невольно в философствование, — вероятно, зародыш нового существа, которое она носит в себе и хочет подавить».
И чем же это могло быть?
А что она любила в нём? Его титул, его положение, его могущество.
И с такими-то старыми людьми приходится работать над созданием новых общественных форм!
Он решил при её возвращении сказать ей всё это и все-таки он хорошо знал, что никогда не будет в состоянии этого сделать. Он знал, что будет перед нею унижаться, вымаливать её благосклонность, что он раб её, продающий ей свою душу, как она продает свое тело.
Он знал, что это всё будет так, потому что любил ее.
Единоборство
Она была очень некрасива, и грубые люди не могли почувствовать красивую душу под непривлекательною внешностью. Но она была богата и понимала очень хорошо, что мужчины стремятся к приданому девушки. Как дочь богатых родителей, она была знакома с массою мужчин, но так как она относилась к ним вообще очень недоверчиво, то считалась рассудительною девушкою.
Ей минуло 20 лет. Мать её была жива, и ей не представлялось приятным пять лет дожидаться возможности распоряжаться своим состоянием. Поэтому в один прекрасный день она всех удивила известием о своей помолвке.