Лепешинской говорили, что вообще мертвыми, окрашенными препаратами нельзя доказать ее утверждения. Тогда она перешла на прижизненные наблюдения. В капле «живого», неубитого и неокрашенного желтка обнаружилась та же картина последовательные стадии зарождения и развития клеток.
Были сделаны возражения, что стадии превращения описываются на нескольких, произвольно выбираемых желточных шарах. В ответ в лаборатории предприняли наблюдения над одним и тем же желточным шаром — с фотографированием через определённые промежутки времени. Фотоснимки также подтвердили правоту Лепешинской.
Тогда стали возражать против прижизненных наблюдений в капле желтка вне развивающегося яйца. Лепешинская разработала методику наблюдений через прозрачное окошечко, накладываемое на живой, развивающийся зародышевый диск. И в этих условиях удалось доказать образование клеток из желточных шаров.
Вопрос стоил времени и сил, потраченных на его разрешение. Речь шла о перевооружении биологической науки, о новом в развитии животных организмов. И О. Б. Лепешинская продолжала борьбу.
На протяжении ряда лет накапливались новые факты. Куриное яйцо было только одним из многих объектов исследования, В лаборатории изучались яйца различных птиц, рыб. земноводных животных. Во всех случаях обнаруживалась доклеточная стадия, открытая О. Б. Лепешинской. Становилось очевидным, что живое может существовать не только в виде клеток, но и как неоформленное, бесструктурное вещество. Рушился миф о том, что последней, «неделимой единицей» жизни является клетка. Жизненные свойства отнюдь не обязательно связано! с ней. Любая частица тела, если она обладает основным признаком жизни — обменом веществ с окружающей средой, — живая, она растет и развивается. Такой частицей может быть любая крупинка протоплазмы — белкового вещества, из которого построено тело клетки, — ничтожно малая, даже невидимая в микроскоп, даже молекула.
Живая молекула! Это казалось кощунством, посягательством на священные устои вирховианской догмы. А между тем представление о живых молекулах было вполне научным и полностью соответствовало диалектико-материалистическому мировоззрению.
Энгельс считал, что жизнь «это — форма существования белковых тел, существенным моментом которой является постоянный обмен веществ с окружающей их внешней природой и которая прекращается вместе с прекращением этого обмена веществ, ведя за собой разложение белка». Совершенно ясно, что если в частице белка, не имеющей формы клетки, идет обмен веществ, то нет никаких оснований считать ее неживой. Она жива, она может расти и размножаться, если для этого есть соответствующие условия.
Ученые, спорившие с О. Б. Лепешинской, забывали о том, что существование живых белковых молекул — это не только возможность, вытекающая из её опытов, но и реальный факт, уже доказанный наукой. Этот факт — возбудители некоторых болезней — фильтрующиеся вирусы. Они обладают настолько малой величиной, что их приходится считать сложными белковыми молекулами. Это не клетки. Но они проявляют признаки жизни — прежде всего способность к самовоспроизведению — за счет веществ организма, где они паразитируют.
Да, вирусы были камнем преткновения для вирховианской концепции. Вот почему буржуазная наука отрицает принадлежность вирусов к живым существам.
Советские ученые своими трудами определили место и значение неклеточных форм в развитии жизни.