1875
НА БЕРЕГУ
Как в сумерки легко дышать на берегу!
Померкли краски дня, картины изменились;
Ряды больших стогов, стоящих на лугу,
Туманом голубым, как дымкою, покрылись.
На пристани давно замолкли шум и стук;
Все реже голоса доносятся до слуха;
Как будто стихло все, — но всюду слышен звук,
И тихий плеск воды так сладко нежит ухо.
Вот черный жук гудит… вот свистнул коростель…
Вот где-то вдалеке плеснулось уток стадо…
Пора бы мне домой — за ужин и в постель:
Но этой тишине душа моя так рада.
И я готов всю ночь сидеть на берегу,
И не ходить домой, и вовсе не ложиться, —
Чтоб запахом травы на скошенном лугу
И этой тишиной целебной насладиться.
На ширь глухих полей, под тень лесов густых
Душа моя рвалась, измучена тревогой, —
И, может быть, вдали от горьких слез людских
Я создал бы в тиши здесь светлых песен много.
Но жизнь мой прошла в заботе городской —
И сил моих запас иссяк в борьбе суровой…
И вот теперь сюда приплелся я больной…
Природа-мать! врачуй и дай мне силы снова!
1876
" Я, весь измученный тяжелою работой, "
Я, весь измученный тяжелою работой,
Сижу в ночной тиши, окончив труд дневной.
Болит моя душа, истерзана заботой,
И ноет грудь моя, надорвана тоской.
Проходит жизнь моя темно и безотрадно;
Грядущее мое мне счастья не сулит,
И то, к чему я рвусь душой моей так жадно,
Меня едва ли чем отрадным подарит.
Мне суждено всегда встречать одни лишенья
Да мучиться в душе тяжелою тоской,
И думать об одном, что все мои стремленья
Бесплодно пропадут, убиты жизни тьмой.
Суровых, тяжких дней прожито мной довольно,
И много сил души истрачено в борьбе, —
И дума горькая встает в душе невольно:
За трату этих сил — что добыл я себе?
Одно бесцветное, пустое жизни поле,
Где не на чем кругом очей остановить, —
И. жаждою томясь, грустишь о горькой доле,
Что нечем жажды той душевной утолить.
И голову в тоске на грудь невольно склонить,
И жизни в этот час не рад я, как врагу,
И горькую слезу в ночной тиши уронишь…
Зачем из этой тьмы я выйти не могу?
1876
" Я отворил окно. Осенняя прохлада "
Я отворил окно. Осенняя прохлада
Струею полилась в мою больную грудь.
Как тихо в глубине увянувшего сада!
Туда, как в темный склеп, боюсь я заглянуть.
Поблек и облетел убор его красивый;
От бури и дождя ничем не защищен,
Качаясь и дрожа, стоит он сиротливо,
И в шелесте ветвей печальный слышен стон…
Раздастся здесь порой ворон полет тяжелый,
Да галки на гумне, за садом, прокричат —
И стихнет все опять… И с думою невеселой
Гляжу я из окна в пустой, засохший сад.
Здесь радостно жилось весной и жарким летом;
Но больно вспоминать об этих чудных днях,
О зелени полей, облитых ярким светом,
О сладком пенье птиц в долинах и лесах.
Природа замерла, нахмурилась сурово;
Поблекнувшей листвой покрылася земля,
И холодом зимы повеял север снова
В раздетые леса, на темные поля.
Вот желтый лист, кружась, упал передо мною…
С глубокой на него я грустью посмотрел!
Не так же ль я измят безжалостной судьбою,
Как этот слабый лист, — засох и пожелтел?
Прошла моя весна, и лето миновало,
И на лугу моем засохли все цветы;
Их прежняя краса под холодом увяла;
Рассеялись мои надежды и мечты.
Как желтые листы, давно они опали;
Осенний ветер их размыкал без следа,
И то, чем жизнь моя красна была вначале,
Все горьким опытом убито навсегда.
Век доживаю я, как дерево сухое,
Минувшему сказав печальное "прости!".
И мучит душу мне сознанье роковое,
Что близок мой конец и мне уж не цвести.
1876