Мне было неловко с ним. Я все боялась, что он вот сейчас заговорит о Мишеле; я сознавалась, что очень виновата пред ним, рассудок говорил мне: «с ним ты будешь счастлива», — а сердце вступалось за Лермонтова и шептало мне: «тот больше тебя любит». Мы ушли в мой кабинет, Л[опу]хин тотчас же спросил меня:
— Помните ли, что вы писали Сашеньке в ответ на ее письмо?
— Конечно, — отвечала я, — это было так недавно.
— А если бы давно, то вы бы забыли или переменились?
— Не знаю и не понимаю, к чему ведет этот допрос.
Могу ли я объясниться с вашими родными?
— Ради бога, подождите, — сказала я с живостью.
— Зачем же ждать, если вы согласны?
— Все лучше; постарайтесь понравиться Марье Васильевне, играйте с ней в вист и потом…
— Неужели она может иметь на вас влияние? Я стараюсь нравиться только вам, я вас люблю более жизни и клянусь все сделать для вашего счастья, лишь бы вы меня немного любили.