Я не успела кончить последних слов, как вошел Л[опу]хин. Я вспыхнула при мысли, не слыхал ли он моих объяснений о любви и о влюбленности; мне было неловко, я имела вид виноватой.
Сашенька коварно улыбалась и, к довершению моего замешательства, ушла одеваться, препоручив мне продолжать с Л[опухи]ным мои прения о чувствах. Он смотрел на меня во все глаза и решительно не понимал, отчего я так сконфузилась.
— Что с вами? — спросил он с беспокойным участием.
— Мне грустно, — отвечала я едва внятно, и в самом деле слезы приступили мне к горлу и душили меня.
— Кабы вы знали, как мне то грустно; говорят, молодость — счастье, нет! Если бы мне было лет двадцать пять, я был бы счастливее; отец не противился бы моим желаньям, Сашенька не подшучивала бы надо мною, а теперь все меня попрекают моими девятнадцатью годами. А ведь мне скоро будет двадцать лет. Скажите, я еще очень молод?
— Как, разве вы в этом сомневаетесь?
— Нет, по несчастию, я знаю, что я молод, но слишком ли я молод, чтоб жениться?
— Конечно.
— Но ведь многие женятся в мои лета, вот, например, молодой, у которого мы познакомились на бале.
— Он был так влюблен!