«Вопрос этот, конечно разрешается в положительном смысле лишь в таком случае, когда автор печатного произведения стремится подвергнуть своих читателей игу рабства, так как с представлением о деспотизме неразрывно связано понятие о рабстве. Подобная публичная мысль лишает читателей свободы, которую даровал им Христос, так как они продают эту свободу на служение чужой совести. Но кто же пожелает носить это иго рабства под именем свободы? Конечно никто, разве бы оно навязывалось «насильственно и безответственно» под покрывалом таинственности, как например посредством ежедневной большой газеты в качестве господствующего органа печати, ограждаемого кем-то и для чего-то от вреда совместничества и ради пользы единоторжия этою газетою. Вот где является поистине деспотизм печатного слова. Такой газетою является у нас, и только у нас и нигде в мире, «Новое Время», приобретшее в течение последних 12 лет верховенство, чуть не монополию, в столичной большой прессе, благодаря тому, что не было разрешаемо новых больших частных ежедневных газет, могущих с нею конкурировать».
Далее автор статьи о печати в «Московском Сборнике» говорит «Вред, который происходит для общества от безграничного распространения газеты, нельзя не признать с чувством некоторого страха, что в ежедневной печати скопляется какая то роковая, таинственная, разжигающая сила, нависшая над человечеством».
«Действительно «безграничное» распространение газеты — это именно и есть деспотизм печатного слова, разлагающая сила. Под безграничным распространением газеты следует разуметь, в данном случае, такую газету, которая, благодаря многолетнему запрету издавать новые подобные газеты, завладела, кроме подписчиков, и розничной продажей в столице, вследствие беспрестанных запрещений этой продажи другим газетам, кроме «Нового Времени», равно продажею газет, вообще, на станциях железных дорог, взятых г. Сувориным на аренду. «Новое Время» сосредоточило на своих страницах и публикации, благодаря запрещению печатания объявлений в газете «Голос» и окончательному превращению ее. Наконец, в распоряжение, главным образом, издателя «Нового Времени» отдано за 10 лет привилегированное телефонное агентство с крупной субсидией».
Вот причина «безграничного», выражаясь словами «Московского Сборника», распространения газеты. Вот он — «деспотизм» печатного слова, пред которым принижена вся остальная пресса; но пред этим деспотизмом нередко преклоняются даже и учреждения высшего порядка заискивая расположение к себе издателя «Нового Времени».
«Спрос на эту газету», — применяя слова «Московского Сборника», — «был бы не такой, если бы не так ретиво было предложение. Ныне, однако, благодаря разрешению новых газет, дело принимает для «Нового Времени», по-видимому, несколько иной оборот, но только по-видимому. Нужно знать, что за все время издания «Нового Времени» Сувориным, газета эта находилась в привилегированном положении сравнительно с другими газетами. Она одна изъята, совершенно случайно, и не в пример другим бесцензурным изданиям от наблюдения в установленном порядке».
«В данном случае мы вовсе не против разумной свободы печатного слова. Но ведь бывает и такая свобода, которая, может быть, и «прикровением злобы». Бывает и такая наблюдательная власть, которая на мягком возглавии доброй воли, засыпает непробудным сном, не ведая, что вокруг нее творится»…
«Между тем растлевающая, разлагающая сила «Нового Времени» порабощает читателей, деморализируя общество и остальную печать. Вкусив от древа познания добра и зла, читатели «Нового Времени» в большинстве утратили способность распознания добра и зла, и они уже не сыны свободы, а рабы страстей. Кто кем побежден, тот того и раб. Читая в течение более десятка лет «Новое Время», читатели себе уже не принадлежат: Суворин ими управляет, он действует на них и через них, так что они являются одержимыми в точном смысле этого слова. Что-то постороннее, чудовищный паразит, мысль чуждая, несоразмерная, живет в них, развивается и родит зловредные побуждения, которыми чревата. Читатели «Нового Времени» не предвидели, что все это у них явится, они не знали, что содержат в себе философские лжеучения, пропагандируемые между строк десятки лет «Новым Временем», какие последствия ядовитые и убийственные, из них произойдут»…
«Московский Сборник» не отрицает, правда, за солидной газетной литературой «действительную общественную силу», которая «несомненно служит для человечества важнейшим орудием культуры», но он указывает на примеры, когда по милости легкомысленных и бессовестных газет, «подготовлялись революции, закипало раздражение до ненависти между сословиями и народами, переходившее в опустошительную войну». «Отсюда следует, что большая газета есть власть, потому, что она власть настоящего над будущим. Но какова же эта власть и руках издателя «Нового Времени», закоренелого в отрицательном направлении мысли и с беспощадною последовательностью, хотя и в замаскированной форме вытравлявшего в стране в течение десятков лет религиозно-нравственные основы. Всего этого достаточно для газеты, пользующейся верховенством в прессе, чтобы вырастить целое поколение на вредных идеях, и слишком достаточно, чтобы его испортить».
«Не без основания же еще в 1884 г., но особому высочайшему повелению, воспрещено было допускать в обращение в публичных библиотеках и общественных читальнях сочинения Суворина. Между тем с тех самых пор умами русского общества овладела больная, одряхлевшая и разочарованная газета «Новое Время» или ее руководители-книжники и фарисеи-лицемеры. Это «слепые вожди слепых, а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму».
«Новое Время» за все время его издания Сувориным, именно, говоря словами «Московск. Сборн.», возбуждало «раздражение до ненависти между сословиями и народами». «Газета эта и поднесь сеет смуту, когда вооружает одну часть населения или одну национальность против другой, подобно тому, как время от времени возбуждает неприязнь одного сословия против другого. Фельетонное отношение Суворина к мерам первой государственной важности и к весьма сложным общественным интересам порождает дух раздражение и отрицания, который ничего не творит, ничего не создает и который способен только озлоблять или же разрушать и мертвить. Благодаря прежде большим, а ныне маленьким фельетонам Суворина, в мыслях и взглядах постоянных читателей «Нового Времени» зло как-то странно перемешивается с добром, зло зачастую считается ими добром, а добро — злом, так что многие из них взяли себе масштабом истины и добра то, что должно быть признано с христианской точки зрения меркою лжи и зла».