Послал письмо к П. Н. Исакову следующего содержания:
«Так как Комитет Союза взаимопомощи писателей собрался меня предать суду чести, о чем уже явились обязательные публикации в газетах; и так как перед Комитетом, во время или тотчас после окончания заседания собрания 19 марта, произнесена была публично против меня самая бесчестная для писателя клевета, то я просил бы вас употребить свои усилия на то, чтобы суд чести мог собраться на этих же днях. Состояние моего здоровья требует уехать из Петербурга, но клевета меня здесь удерживает. Не боясь клеветников, не желаю снабдить их поводом к сочинению новой клеветы, что я бежал от честных людей. Будьте любезны и добры, сделайте мне одолжение поспешить делопроизводством. Сколько мне известно, Комитет следствий не производит. Он только получает заявления и клеветы и передает их судьям чести. Времени для этого от 19 до 26 марта было довольно. Если вы не поспешите, мне остается начать дело о клевете на меня в окружном суде, так как мое присутствие там не потребуется».
26 марта.
Наконец, это глупо. Я стал малодушен, нервен, как женщина. Я пишу письма, велю их набирать, а затем бросаю их. К одному Исакову написал три письма и, слава богу, ни одного не послал этому «начальнику 3 отделения собственной канцелярии Союза». И тайные советники, и шпионы, и ложные доносчики, и в «Сыне Отечества», и в «Новостях», и в «Народе», где выступал Трубников, желающий теперь служить 3-му отделению Союза, после того, как служил он 3-му отделению собственной его величества канцелярии по столу о печати. Какой-то Филиппов, бездарный человек, Назарьев, выгнанный из «Нового Времени» за подделку, истеричные бабы, и проч.
В чем дело? В том, что я просто посмотрел на столкновение полиции со студентами. Из этого случая захотели сделать политическое событие и сделали. Поставили во главе полицейского происшествии государя, уверив его (Витте), что молодежь будет в восторге после назначения Ванновского. Я уверял Витте, что этого не будет. Так и вышло «Третье отделение» Союза меня хочет судить. Я ему скажу, чего оно стоит. По сущности дела надо было бы сказать: «убирайтесь все вы к чорту», и больше ничего.
* * *
Телеграмма из Берлина об успехе Савиной в «Татьяне Репиной», и об успехе самой пьесы.
* * *
Этот месяц, прожитый мною, равняется годам. Никогда я так не волновался. Мне казалось, что все против меня и что я гибну.