Когда он с любовью показывал артистические вещи, которыми наполнены несколько комнат, я сказал ему, что он столько же ученый, сколько артист. Он отвечал:
— «Presque».
Потом изложил свой взгляд на «переведение» одного человека в другого.
— «Личность одного человека можно перевести в другого, случаи такие видел, но это редкость. Вообще гипнотизм — это патология, а не физиология. Такие типы, которые вы видели в Сальпетриере, — очень редки, может быть, десять за все время. Но гипнотизм встречается всюду, и среди женщин, и среди мужчин. Даже среди ваших гвардейцев, среди пруссаков, как во времена Фридриха II, есть истеричные люди. Не смотрите, что на вид они так крепки, — и с гвардейцем может сделаться истерика. Милитаризм доводит до этого. Что сталось с солдатами Фридриха II, то будет и с новыми, — все больше и больше истерических явлений. У женщин двойственность чаще: сплошь и рядом сегодня встречаешь ее в одном настроении, завтра в другом и притом противоположном. Они не лгут, но это вследствие истеричности. Бывает, что два состояния, как в Сальпетриере, которые друг друга совсем не знают, но бывает так, что одно состояние знает другое, но уже это другое не знает первого».
— «Французы ставят Корнеля и Расина выше Шекспира», — сказал я.
— «Это естественно. Чтобы понимать Шекспира, надо читать его в подлиннике, а его язык — не современный, в нем много слов и выражений устарелых, которых нет в современном английском языке. Я говорю охотно по английски, и так как я изучал Шекспира, то часто употребляю шекспировские слова, и англичане мне это замечают. Красоту и величие писателя можно ценить только в подлиннике, и понятно, что французы, среди которых мало распространен английский язык, не ценят Шекспира в его настоящую величину»…
Разговор о Ламброзо и Монтегацца:
— «Это — Vulgarisateurs, которые все упрощают и обобщают».
Все испанское, индийское, кое-где Спарта! — Вот куда деваться от этого Moderne! Он показал свою библиотеку в два этажа, с галлереей и лестницами; множество книг с бумажками, которые торчали из них. За Буддой ящик с карточками, очень большой. «Все это надо перечитать, отметить и т. д.». Показывал стеклянный бокал с гербом, из которого цари пили в день венчания. В нем бумажка с объяснением. Показывал другие вещи, подарок Александры Иосифовны, «duchesse Constantin»,— эмалированное серебро, два кокошника, душегрейки, несколько вещей, им купленных в Москве. Москва теряет свою физиономию. «Это я называю dègut».
13 мая.