A. — «У меня есть тайна».
B. — «Какая?»
A. — «Разве я могу сказать? Я скрываю ото всех, даже от бога. Если кто ее узнает, я погибну. Я боюсь, когда возле меня и я сплю. Боюсь своего бреда. Вдруг проговорюсь. Тогда ужасно».
B. — «Ты меня пугаешь? Ты полюбила кого?»
А. — «Ты ревнуешь? Нет, я еще тебя люблю, — но я люблю тайну. Я с ней, как с любовником. Тебя люблю. Верь. Но и ее люблю, тайну. Ты этого не поймешь, а потому не спрашивай. Не поймешь. Надо быть мною. Во мне много страшного, самой мне непонятного. Меня куда-то тянет, тянет, и это тайна».
В. — «Ты бредишь. Ты больна. Тебе надо доктора. У тебя нервы расшатаны. Ты вся дрожишь теперь».
A. — «У меня нет расстроенных нервов. Это неправда. Я оригинальна. Я не как все и не хочу быть, как все. Я особенная. Что может твой психиатр понять, когда я не могу сказать ему моей тайны. Я не дам себя усыпить. О, я знаю, что я очень сильна, и нет того гипнотизера, который мог бы меня усыпить. Иди спать, иди. Я должна писать письмо».
B. — «Ты ужасно странная сегодня. Бледная. Глаза такие большие. Я думал, что у тебя глаза меньше».
A. — Видишь, что я странная. А я знаю, что у меня глаза большие. Когда я ложусь в постель, закрываюсь одеялом и закрою глаза, я стараюсь ими смотреть, не открывая их, и я вижу такие дивные вещи. Я вижу замки, вижу людей, которые ходят, а, главное, вижу лица. Так близко от себя вижу, что становится страшно, а особенно одно лицо. Оно смотрит на меня так, что будто этот человек с этим лицом спускается с потолка. Ноги его вверху, а лицо внизу, как раз против моего лица. Он смотрит на меня, а я на него, и вдруг исчезает и опять приходит, и все смотрит, и страшно, и сладко. Уходи спать, ты ничего не понимаешь. Ты как закроешь глаза, сейчас заснешь. А я не могу. Я все смотрю зажмурясь, даже глазам больно. И все лица, все люди и совсем живые».
B. — «У тебя галлюцинации».