— «Я не смел (порицать). Вся моя репутация погибла бы, если б я сказал. Крестьяне сначала рассчитывали на царя, потом на Думу. Когда царь распустил Думу и, значит, показал, что он выше ее, — народ совсем упал духом. Союз русского народа действует возмутительно, стараясь вызвать неудовольствия с тем, чтобы исправники и становые прижимали его. О Милюкове, которого Ковалевский знает: — «большая способность работать, минимальные требования относительно средств и прямолинейность». О П. А. Столыпине — «искусный человек, но ума государственного нет, нет той «масти», которая нужна для этого. Будь она у чего, он бы мог сговориться со 2-ю Думою».
Витте повалил Трепова, он же повалил Горемыкина. Вл. Ив. не говорит прямо, но несомненно, и он принимал в этом деятельное участие. Уверяет, что Трепов показывал ему письмо Витте государю, в котором он говорит, что он отказывается от манифеста 17 октября, что это ошибка, что Россия не доросла до этого и надо вернуться назад.
— «Я этого не писал», сказал Витте.
— «Я сам читал это письмо», — сказал Ковалевский.
— «Вы не так поняли», — возразил Витте.
Ковалевский просил это письмо у Трепова, но тот не дал.
Тренов говорил о царе: — «Я делал все, чтоб спасти его. Но нельзя снасти человека, который этого не хочет».
У государя: — «Я подумаю» — если он сказал это о чем-нибудь, значит, он с этим несогласен, и нечего об этом разговаривать.
Я слышал, кажется, от Витте или от Столыпина, что государь ведет свой дневник. Ему не мешает его вести, потому что суровых обвинений против него в мемуарах современников будет очень много.
Статья Киреева, помещенная в «Новом Времени» на днях — пересказ поданной им записки государю, о которой я говорил раньше.