Цед. — Мы стали бы драться?
Жуч. — Или драться, или… я просто бы ушел от вас. Вы меня извините, пожалуйста, но во мне, вероятно, слишком много недостатков чисто русских… скажите — предрассудков, отсталости, варварства, но я устал от вас.
Цед. — Но русский антисемитизм выражается в таких грубых формах, что они осуждаются всем человечеством.
Жуч. — Я человек достаточно воспитанный, чтобы предпочитать идейные формы всяким другим.
Цед. — Значит, грубые формы антисемитизма вы осуждаете, и если б вам пришлось выразить свое мнение в печати, вы их осудили бы?
Жуч. — Я не литератор и такой необходимости не предвижу.
Цед. — О, вот какой вы! Я не ожидал. Вы, следовательно, сочувствуете погромам?
Жуч. — Нет, погромам я не могу сочувствовать.
Цед. — Почему же не выразить им осуждения?
Жуч. — Борьба между расами, славянской и семитической, — фатальная борьба и, думаю, непримиримая. Поэтому я стал бы на сторону сионистов, если мог бы верить искреннему желанию евреев поселиться в Палестине.