— Пойдемте, пойдемте скорей, — сказал я. И о. Иван и о. Вениамин быстро встали, и мы молча пошли дальше. Только о. Иван спросил:
— Куда?
— Зайдем к отцу Вениамину, — ответил я.
***
Теперь я шел впереди. Сзади меня глухо стучали громадные сапоги о. Вениамина. И я, не оборачиваясь, чувствовал, какой он идет убитый, печальный, и от того, что такой большой и неуклюжий, — еще более жалкий.
Мне хотелось сказать ему что-нибудь самое хорошее и ласковое, и я ничего не мог придумать. Я ждал, что он сам скажет что-нибудь, но он молчал. Молчал и о. Иван. Дорога шла не очень круто, но тропа была узкая! и идти приходилось друг за дружкой. И почему-то казалось, что как только выйдем мы на широкое место, где можно стать рядом, — так сейчас же все окончательно объяснится и пройдет.
Широкого места не было. Лес стоял и с той и с другой стороны высокий, недвижный, увешанный бледными странными нитями мха.
Но вот впереди мелькнула яркая зелень… Еще несколько поворотов, и сквозь бронзовые стволы пихты показалась поляна, а с самого края, на опушке, маленькая келья…
— Это ваша келья, о. Вениамин? — спрашиваю я. О. Иван отвечает сзади:
— Нет, о. Вениамина дальше. Это о. Моисея, — его нет сейчас здесь.