— Вам не надо обижаться на них, — говорит он с мягким укором, — надо понять таких вот, как о. Константин. Он простой, серый крестьянин, ничего не знает, ни о чем не слыхал, — и страшно теперь запуган, — боится и лесничего, боится и духовной власти, и светской, — а тут говорят ему: приехал из Москвы… член Государственной Думы… фотографирует кельи… и т. д. и т. д… Он бедный совсем перепугался наверное и Бог знает, что ему представилось.
— Да мне и самому совестно, — сказал я, — что сделал из этого такую историю…
— Теперь, слава Богу, все кончилось хорошо, — успокаивает о. Иван.
— Кончилось, так не надо и вспоминать, — говорит о. Сергий, — пойдемте, огород наш посмотрите. Прямо перед кельей посажена кукуруза.
— Разве у вас медведи не трогают кукурузу? — спрашиваю я.
— Пока не попробовал, — ничего. А вот, если хоть раз попробует, ну тогда не успокоится, пока всю не поломает, — улыбается о. Сергий.
И сколько раз потом ни заходила речь о медведях, о. Сергий всегда говорил об них с улыбкой, точно о симпатичных, но немного смешных людях. И называл: «Мишкой» и даже «Мишенькой».
За кукурузой большое «поле» картофеля, несколько гряд луку, чесноку, фасоли, и небольшая грядка густого необыкновенно высокого гороха.
— Это мне человек один из Сибири семян привез, — сказал о. Сергий, видимо, любуясь своим детищем.
У о. Сергия огород не поражает образцовым порядком, как у о. Трифиллия, но видно, что много в него положено труда и заботы.