— Вы думаете погостить остаться? Нет! Совсем оставайтесь.
— То есть, как это? Совсем остаться здесь жить?
— Ну, да, остаться жить с нами, — серьезно сказал о. Исаакий.
— Что вы, о. Исаакий!
— А почему бы вам не остаться?
— Да, во-первых, я не могу этого сделать… по многим причинам… А главное — не хочу.
— Почему не можете, и почему не хотите? — продолжал настойчиво спрашивать о. Исаакий.
— Не могу и по внешним причинам, которые для вас не интересны, и по внутренним: у меня нет ни достаточной веры, ни сил, ни подготовки для такой жизни. А почему не хочу? Отчасти я уже говорил вам об этом — я не чувствую в «мирской жизни» ничего гибельного. Если я делаю что-либо дурное — всегда виноват сам, а вовсе не «мирская жизнь». И пока, по крайней мере, я вижу определенную возможность жить в миру полной, осмысленной, хорошей жизнью. Зачем же мне бежать от мира, от тех людей, которых я люблю, от той деятельности, к которой чувствую призвание? И куда бежать? Бежать туда, где жизнь сама по себе, несомненно, в своем роде прекрасна, но мне совершенно недоступна.
Все, что я говорил о. Исаакию, было моим искренним и глубоким убеждением. Но к удивлению моему, мои слова не произвели на него решительно никакого действия.
Так же спокойно и уверенно он повторил: