О. Иван рассказал мне, что когда я пошел вперед, стражники в духане стали расспрашивать его, кто я, куда и зачем ходил. О. Иван ответил уклончиво, что я из Москвы, ходил к пустынникам, но кто я такой и зачем это мне — ему неизвестно.
Вот они и решили обратиться к паспортной книжке.
Последние верст восемь до Драндского подворья были для меня совершенно новой дорогой. Туда мы шли прямиком, теперь ехали по шоссе.
Нам пришлось проезжать одно место не менее жуткое, чем Богатская скала, хотя и в другом роде. Обрыв не каменистый, а как мягкое зеленое покрывало спускается на несколько десятков сажен. Внизу открывается яркая, ровная поляна.
Филипп рассказал мне про это место следующее:
Ехала одна женщина из Драндского монастыря. В монастыре перед отъездом юродивый говорил ей: «Мать Варвара, не надейся на Лукьяна, помни, где твоя поляна». А Лукьян — зять у нее был. Ну вот. Поехали с дочерью, а у дочери девочка на руках грудная была… Дело было к вечеру. Лошадь испугалась чего-то, вот на этом самом месте, да в сторону, а Варвара с телегой и с лошадью — под откос. Разбилась на смерть. Вон на этой поляне и нашли ее мертвую: на куски разорвало всю…
Скоро дорога пошла в сторону. Не стало видно реки Кодор. Кончились обрывы. Мы выехали из лесу и потянулись по пыльной дороге, по нестерпимому пеклу.
Эти последние четыре версты ехать было — сущее мучение.
Несколько раз обгоняли нас караваны вьюченных лошадей. Густая пыль протягивалась за ними и неподвижно стояла в раскаленном воздухе. Погонщики кричали. Бросали камнями в передовых лошадей, которые начинали идти медленно и задерживали весь караван.
С каждой минутой солнце поднималось выше и все сильней и сильней жгло землю… Дорога в гору. Едем шагом. И некуда убежать ни от пыли, ни от солнца, ни от горячего воздуха, при дыхании обжигающего горло…