— Лед… лед… И никому нельзя… Север! А потом спросил:
— Чей лед? Руски лед?..
Подъезжаем к Сухуму. Начинаются дачи и ровные, покрытые густой белой пылью, стены живой изгороди. Горец говорит:
— Баби купаются.
Улыбаясь и щурясь от солнца, показывает головой на море.
Все пассажиры, мужчины и женщины, поворачиваются посмотреть купающихся.
Шоссе идет по самому берегу. Колеса почти задевают яркие, разноцветные пятна сброшенных платьев.
У самой воды, у сверкающей нити прибоя стоят раздетые женщины и, смеясь, перекликаются с теми, которые в воде.
И было что-то золотисто-прозрачное, смеющееся и покоряющее и в этих набегающих волнах и в свободной, широкой дали, и в вызывающей близости нагого тела.
Загорелые плечи, спины и ноги блестели прозрачными каплями морской воды, и казались неразрывной частью и моря, и солнца, и ласкающего влажного ветра…