Я сказал. Пододвинул ему стул и попросил сесть.
— Аминь! — произнес старичок и сел.
Дело было очень простое. Он показал мне извещение Антония Булатовича о прощении афонских монахов и письмо его, в котором говорилось, что возбуждено ходатайство о разрешении поселиться всем изгнанным староафонским монахам в одном кавказском монастыре. Пока разрешение не получено, — если некуда приютиться, — надо явиться в Москву, к епископу Модесту, он назначит монастырь для временного пребывания.
— Как же быть-то? — спросил старичок, не переводя на меня своих печальных глаз.
Я стал объяснять, что монахов действительно простили, что Антоний Булатович хлопочет о своем монастыре, что пока можно жить где угодно, а если негде, надо ехать в Москву, к епископу Модесту, — он устроит.
Старичок вздыхал, губы его шевелились, и тихим шепотом он говорил:
— Господи, Иисусе Христе… помилуй нас грешных…
Меня, видимо, и слушал, и не слушал. Я спросил его:
— Вам хорошо здесь жить?
Старичок встрепенулся и быстро сказал: