— Если бы ты был сын Скомаровского, я бы тебе за эти сапоги даже фигу пожалел бы дать, но я вижу, что тебя притащил ко мне далее [Далее — нищета.], и три злотых я могу тебе отсчитать. Ты не думай, — спохватывается он, что я мало даю: три злотых — это девяносто грошей или сто восемьдесят полушек. Сосчитай-ка…

— Давайте, я согласен…

— Что ты торопишься?.. Я — не жених, а ты — не старая дева. Погоди немного: сейчас позову кассира… Ципе, ты здесь?!

Открывается дверь, и сначала просовывается большой острый нос, а вслед за тем входит маленькая женщина с темными пятнами на тощем лице. Она черными мышиными глазками пробегает по мне, по моим сапогам и по-кроличьи поводит носам и губой.

— Деньги есть у тебя? — спрашивает Нухим.

— Деньги? Смотря для кого и сколько…

— Три злотых хочу ему дать за его… голенища.

— А сапоги его собственные? — спрашивает Ципе, недоверчиво поглядывая на меня.

— Он их снял с собственных ног, и, значит, они ему принадлежат…

Объяснение Нухима успокаивает его жену, и я получаю полную горсть медных монет.