Он протягивает бледную руку с длинными, тонкими пальцами.
Мальчуган, только что разговаривавший со мною, сердито хватает руку и ведет слепого отца к дилижансу.
Сижу на высоких козлах рядом с возницею. Шестеро лошадей, запряженных цугом, должны покатить наш тяжелый дом на колесах.
Фурман перебирает в руках веревочные вожжи, чмокает, цокает, сечет свистящим бичом длинную шеренгу разношерстных коней и кричит:
— Н-но… мои пламенные!..
А «пламенные» трутся сухими боками о дышла, прядут ушами, косятся темными яблоками глаз, царапают подковами каменистую дорогу, и… ни с места.
Тогда фурман, не взглянув на меня, передает мне вожжи, велит держать крепко, а сам слезает с козел.
Радостным волнением полно сердце от сознания, что держу в руках целую шестерку лошадей. Вот бы посмотрел Мотеле!
Фурман подходит к первой паре, тянет уздечки на себя, нокает, чмокает и наш дилижанс, перегруженный донельзя, скрипит, стонет, качается и, наконец, трогается.
Фурман вскакивает на козлы, берет у меня вожжи, и мы едем.