— Брехня! — вдруг раздается голос Тарасовича. Царь ехал в карете, а не в кровати…
Вижу его длинные висящие усы, насмешливый взгляд карих очей, мне становится стыдно. Петя тащит меня «к себе», но я решительно отказываюсь и лечу домой.
Здесь уж я не стесняюсь и фантазирую, сколько мне хочется.
Бершадские и Сони слушают меня с широко раскрытыми глазами.
— Царь по главной улице ехал в золотой карете. Вдруг из-за угла выбегает студент такой… Рысаков… и бросает бомбу… Раздается гром… И карета и царь разлетаются на мелкие кусочки…
— Слава богу, что не еврей это сделал, — вставляет хозяйка.
— Это ничего не значит, — твердо заявляю я. — Нас все равно бить будут…
— Откуда ты это знаешь?
— Раввин говорил.
— Какой раввин?