Опухшей мокрой рукой вытаскиваю из-за пазухи твердый, чистый, нигде не прописанный документ и рву его сначала пополам, а потом уже со злобной радостью дроблю бумагу на мелкие клочки и разбрасываю вокруг себя.
Становится легче на сердце. Оживает надежда на избавление.
Сейчас меня уже не пугают молчаливые каменные громады с черными квадратами потухших окон…
Скоро, скоро найду убежище. Стоит только добраться до первого полицейского поста.
Допрос учиняет дежурный околоточный, заспанный, злой и нервный. Маленький, сухой и черный, с рассеченной верхней губой, он топорщится, кричит и старается быть грозным.
— Как звать? Род занятий? Какой губернии? Вероисповедание?
Он так осыпает меня вопросами, что я едва успеваю отвечать.
Околоточный распаляется.
— Ах, сукины дети! Откуда только беретесь вы, мазурики… Обыщи и передай его Злынде.
Это уже относится к городовому, стоящему тут же.