И тогда я становлюсь храбрым.
— Ну, давай еще! — заявляю я, когда Либерман встает. — Давай, давай!.. Покажу я вам, какой я «Так себе»!.. Кто хочет?.. Любого вызываю один на одни!..
Мой уверенный тон, залихватские жесты уличного мальчишки, а главное, чистый русский язык пугают приготовишек, и я вижу, как падает авторитет Либермана и как рястет уважение ко мне.
12. Петербургские сказки
Оксана спит очень мало, ложится поздно, а встает, когда еще темно, и затапливает печь. На рассвете я уже начинаю подсовывать под себя побольше всякого тряпья, потому что становится горячо, и наконец мое ложе так накаляется, что лежать уже невозможно, и я весь в поту, с не совсем еще проснувшимися глазами сползаю вниз.
Соплю, чешусь, зеваю и ворчу на Оксану.
— Так натопила, что весь бок спалил.
— А ты бы на краюшек лег! — откликается горбунья.
— Да, спасибо тебе!.. А как свалишься, — голова в лепешку…
— Ну, не ворчи, хлопчик! Вымой оченьки холодной водицей, и веселее буде.