Рукоплескания усиливаются и, подобно ливню, с шумом и треском разливаются по всему залу.
Юбиляр останавливается и склоняет голову, подставляя восторженной буре свою желтую лысину.
Лесман наклоняется ко мне и нашептывает:
— Обратите внимание на Альбова. Он кажется пришитым к юбиляру. Видите, какая у него тонкая шея и жалкая бороденка. Его называют Дон-Кихотом. Если бы в литературе не существовал Достоевский, то Альбов стал бы Достоевским…
— Вы это серьезно?
— Совершенно серьезно. Запишите еще Дарью Николаевну и детей. Вы видите, какая их куча, но это не все — маленькие дома остались. Дарью Николаевну все писатели знают. Она русская крестьянка и неграмотная, но зато большая умница и пользуется всеобщим уважением.
Все, что говорит Лесман, стараюсь запомнить, а кое-что вношу в записную книжку.
Три длинных стола, расставленные в виде буквы «п», накрыты для ужина. Бронзовые люстры белым светом заливают столы. Алмазными искрами сверкают бокалы, рюмки и графины.
Чествующие юбиляра рассаживаются вокруг столов.
Догадываюсь, что все садятся на заранее намеченные визитными карточками места.