— Он тоже из «Русского богатства», Водовозов, — отвечает Лесман, зорко вглядываясь в закуски.
Затихает жужжание голосов. В наступившей тишине раздается металлический говор ножей и вилок, стучат тарелки и коротким тонким звоном обмениваются рюмки.
Едят.
Но вот поднимается над головами закусывающих седая с зеленью борода Михайловского, и мгновенно становится тихо.
— Господа, — провозглашает Михайловский, — мы собрались сюда, чтобы дружески и сердечно приветствовать нашего дорогого юбиляра, в продолжение четверти века отдававшего свои писательские силы на борьбу за лучшее будущее. Казимир Станиславович высоко держал знамя свободы и…
В это время дверь в столовую открывается. В узком просвете показываются золотой эполет и черный ус пристава и тотчас же исчезают.
Оратор с трудом проглатывает слюну, продолжает речь, но уже в более пониженном тоне.
Юбилейное слово заканчивается обычными пожеланиями здоровья, успеха и новых произведений.
Михайловский подает руку юбиляру. Последний — маленький, толстенький, с порозовевшей лысиной — вскакивает, благоговейно обеими руками пожимает руку Михайловского и губами тянется к его бороде. Поцелуй покрывается шумными и страстными рукоплесканиями.
В этих яростных приветствиях слышится демонстрация против пристава, против черной реакции и против злой безрадостной действительности.