Назвавший себя Морозовым встает, дрожащей рукой проводит по всклокоченной бородке, весь уходит в свою ватную кофту и продолжает:
— Если вы действительно автор вот этих книжек, то вы лучше меня знаете, что мне сейчас нужно, а остальное вам подскажет ваше писательское сердце.
Мы с Татьяной Алексеевной обмениваемся многозначительным взглядом.
— Да; вы правы, — примиренно говорю я, — но, к сожалению, вы пришли ко мне в такой момент, когда я сам почти без денег…
Блеснув глазами и лихорадочно вздрогнув всем своим длинным тощим телом, мой необычайный издатель кладет томик на стол и шепчет:
— В таком случае будьте добры до конца и по-братски разделите ваше «почти» пополам…
Открываю ящик стола и отдаю последние три рубля.
Мы пожимаем друг другу руки, и Морозов уходит, оставляя на полу мокрые следы.
Вечером того же дня после долгого отсутствия приходит к нам Геруц. Этот маленький суетливый человек еще из передней кричит:
— Вы дома, господин Свирский!?. Вот это превосходно…