— Конечно, будет!.. А это кто такой? — спросил вдруг шамес, указывая на Рыжика.
— Это мой спутник… Славный парнишка. Он мне помощником будет.
— А, это очень хорошо, — сказал Борух и что-то добавил на непонятном для Саньки языке.
— Нет, нет, ни боже мой! — воскликнул по-русски Не-Кушай-Каши. — Говорю, парень честный, славный… Ну, понимаешь, ручаюсь за него.
— Хорошо, хорошо! — весело проговорил Борух и первый через просторные сени вошел в синагогу.
Не-Кушай-Каши и Рыжик последовали за ним. В синагоге горели в люстрах свечи, а у дверей на стене висела небольшая керосиновая лампочка. Не-Кушай-Каши, будучи хорошо знаком с обязанностями шабес-гоя, не стал дожидаться приказаний служки, а сам принялся за дело. Он взял табурет и отправился тушить свечи. Через минуту в синагоге сделалось темно, только в руке Не-Кушай-Каши мерцала грошовая сальная свечка.
Борух поблагодарил солдата, достал из шкафчика булку и кусок фаршированной рыбы, отдал это Не-Кушай-Каши и сообщил, что спать он его и Рыжика уложит в хедере (школе). Затем все трое вышли в сени. Борух запер синагогу и ключ от замка спрятал в сапог. Там же, в сенях, находилась дверь, ведшая в хедер.
— Ну, кушайте на здоровье и спите себе! — проговорил служка, открывая хедер.
— Послушай, Борух, а шнапса (водки) не будет? — тихо спросил солдат.
— Ах ты какой! И где ты видал, чтобы шабес-гою шнапс давали в праздник? — сказал шамес, а затем добавил: — Подожди немного, шабаш пройдет, и ты себе будешь шнапс тринкен…