— Почему нельзя?
— Опять же потому, что меня узнать могут. Как ты этого не понимаешь? Днем я первый увижу знакомого и могу удрать, а сонного меня, как маленького, схватят и потащат… Ах, да… денег у тебя много осталось?
Рыжик вместо ответа запустил руку в карман парусиновых штанишек и вытащил оттуда двугривенный.
— Ну, так мы живем! — воскликнул Левушка и бодро тронулся в путь.
Рядом с ним зашагал и Санька.
В тот же день к вечеру приятели подошли к небольшой деревушке, раскинувшейся почти у самой дороги.
Погода к тому времени улучшилась. Ветер притих, а на небе стали появляться голубые просветы. В воздухе опять почувствовалось тепло и мягкая, покойная тишина летнего вечера. В деревне еще не спали. На улице в одних рубашонках бегали ребятишки, белоголовые, голубоглазые, и оглашали воздух веселыми, звонкими голосами. Пожилые крестьяне-жмудяки сидели перед избами и меланхолично покуривали свои носогрейки. На босых ногах крестьян красовались деревянные туфли, вроде больших неуклюжих колодок. Молодежь — парни и девушки — затевала хоровод. У девушек волосы были заплетены в две косы. Одеты они были в длинные белые кофты и в юбки из пестрой клетчатой материи. Парни щеголяли ярко вычищенными сапогами и серыми двубортными курточками с огромными костяными пуговицами. Девушки затянули песню на непонятном для Рыжика языке и, точно сонные, медленно, едва шевелясь, повели хоровод. Парни приплясывали на одном месте и скалили зубы. Все это происходило на небольшом и не совсем еще высохшем лужке перед самой деревней.
— Что они делают? — тихо спросил Санька у Левушки.
— Не видишь разве? Танцуют. У них сегодня, наверно, праздник.
— Кто они?