— Да. То, что мы называем материками, занимает две трети его поверхности. Впрочем, береговые линии Марса крайне неустойчивы. Всякое весеннее таяние снегов затопляет многие части суши и изменяет ее очертания. Материки, должно быть, очень низменны и плоски; достаточно небольшого подъема уровня морей, чтобы залить значительные области. А, может быть, моря — это просто пояса растительности, которая меняется с временами года.
— Тогда материки — это песчаные пустыни?
— Именно. Если же наоборот, материки покрыты растительностью, то она должна иметь красно-оранжевую окраску.
— Возможно ли это? — усомнился Имеретинский.
— Вполне, — ответил Флигенфенгер. — Ведь и на земле многие водоросли имеют бурый и красный цвет. Зеленая окраска наших лесов объясняется тем, что листья содержат зерна зеленого хлорофилла. Представьте, что на Марсе его заменяет красный фито-эритрин или ксантофилл и вы получите кровавые луга и леса.
— Какая это, должно быть, странная картина! — промолвила Наташа. — Через 5 часов мы будем там, ибо уже 3 часа ночи.
Между тем аппарат быстро приближался к планете. Диск ее даже для простого глаза был очень хорошо виден, хотя поперечник его все еще составлял не больше одной пятой лунного. Марс был как бы маленькой красноватой луной. На поверхности его вырисовывались все новые и новые подробности.
— Обратите внимание, Борись Геннадиевич, — прервал изобретатель наступившее молчание, — на странное пятнышко неправильной формы в северном полушарии.
— Где именно?
— Около Ацидалийского моря, — справился Имеретинский по карте Скиапарелли,