— Вряд ли! — повторил он вслух. — Постарел я, Кочин. Иногда думаю: кончится война и растеряюсь, — как быть?
— Брось, брось! — сердито перебил Кочин, надел фуражку, отчего сразу стал выше и солиднее, протянул руку и ещё раз строго сказал: — Брось! Муть это всё. Да, я планшет у тебя хотел попросить, мой осколком пробило, а у тебя два... Выручи друга.
Всё хорошее и неожиданное приходит просто. И если бы Луконину сказали, что спустя месяц после этого тоскливого вечера он встретит Меньшую, воображение его нарисовало бы самые трагические и сложные картины. Он только что пришел от комбата, рота выходила из боя и становилась на отдых в глухом немецком городке. Солодовников доложил, что его, Луконина, спрашивает какая-то девушка.
- Это из освобождённых девчат, я просил, чтоб прислали поубраться, — пробормотал Луконие, стяговая с плеч пыльную гимнастёрку. — Скажи Конюшкову, чтоб мыла дал и показал, какие дома убрать. Да воды тащи похолоднее...
Солодовников объяснил, что девушка хочет видеть именно его, Луконина. У старшего лейтенанта мелькнула мысль: может быть, землячка, ему уже приходилось встречаться в Германии с новгородскими. Он вышел из дома и увидел на крыльце высокую девушку, повязанную яркой косынкой, она держала правую руку у рта и покусывала тонкие пальцы. Заметив этот жест, Луконин вдруг ощутил болезненный толчок в сердце: так покусывала пальцы Меньшая, когда была чем-нибудь взволнована. Он стиснул губы и уцепился правой рукой за ремень; тогда девушка улыбнулась и тихо назвала его по имени.
— Как же это ты? — пробормотал Луконин, всё ещё не веря, не понимая.
— Я к тебе, — вздохнула девушка, хотела засмеяться, но отвернулась, уткнулась лицом в стену и беззвучно заплакала.
Потом они сидели на пыльном диване, в комнате с проломанным потолком и множеством уцелевших расписных тарелочек на стенах. Разговор вязался с трудом. Меньшая разглядывала брата, следила за Солодовниковым. Узнав, что гостья — сестра командира, Солодовников ощутил приступ хозяйственного энтузиазма, вооружился тряпкой и принялся заводить стенные часы. Луконин услал его, но разговор не оживился, лицо Меньшой погрустнело, она нахмурила брови и вопросительно взглянула на брата.
«Очерствел я, — с горечью подумал Луконин. — Ведь сестра, родная сестра! Сколько лет не виделись? Год войны за три года считается, он подсчитал и испугался: по военному счёту, выходило двенадцать лет. — Большой срок, за двенадцать лет можно целую жизнь прожить! Как прожила эти годы Меньшая? Расставались — была тоненькая заплаканная девочка, а теперь пришла девушка с незнакомым лицом, сидит рядом и думает о своём. О чём она думает? Почему молчит? Почему ей нелегко и нерадостно с братом?»
— Не рад? — с вызовом, сурово спросила Меньшая.