нежелибъ мнѣ лишишься ея въ сеи пріязни.
* * *
И тако я взялся наипаче нежели прежде за мои ревнивыя подозрѣнія, такъ что АМИНТА сама весма утрудилась меня видѣть въ такомъ состояніи бѣдномъ. ЖАЛОСТЬ, которая мнѣ обѣщала въ нуждѣ свою помощь, здержалась своего слова: ибо она отдалила отъ АМИНТЫ всѣхъ тѣхъ, которыя меня въ горесть приводили, и на силу она могла меня свободить отъ такъ мерзскихъ пристрастіи. Тогда АМИНТА отворила мнѣ мои глаза, и разстолковавши все подробну показала мнѣ потомъ ясно всѣ мои погрѣшенія; за которыя ни мало я неумедливъ палъ еи въ ноги, и прошалъ прощенія говоря еи слѣдующее.
Будь жестока, будь упорна,
будь спесива, незговорна;
Буде отъ нынѣ могу еще осердиться,
то мои гнѣвъ въ моемъ серцѣ имѣетъ храниться.
Ахъ, нѣтъ! хоть въ какой напасти,
глаза явятъ мои страсти.
Но вы неувидите мое сердце смѣло,