Въ семъ состояніи серце мое находилось чрезъ многія дни, и тогда началъ я имѣть нѣкакову радость, для того что я любилъ, а нечювствовалъ никакова безпокойства. Когда я былъ печаленъ, тогда я прямо шолъ къ ІРИСЪ, которая чрезъ сладость своихъ словъ, и чрезъ умилность свою природную увеселяла меня всепріятно въ гномъ состояніи; въ которомъ я находился; а когда я имѣлъ къ веселію сердце склонно, тогда я тотчасъ бѣжалъ къ СИЛВІѢ.
Чтобъ въ той любви мнѣ было все благопріятно,
Я немогъ лучше мою доволствовать похоть;
мало я имѣлъ любви дабы мнѣ неохать,
но много, чтобъ веселье серцу было внятно.
По долгомъ моемъ пребываніи въ ГЛАЗОЛЮБНОСТИ. оной КУПИДОНЪ, которой мнѣ тамъ былъ данъ за вожатаго, восхотѣлъ меня вестъ во ОБЪЯВЛЕНІЕ. Сіе его предложеніе припомнило мнѣ что въ первомъ моемъ похожденіи ПОЧТЕНІЕ запретилъ мнѣ туда ходитъ. И тако съ противленіемъ доказывалъ я тогда непристойность, которая въ томъ была, моему KУПИДОНУ глазуну. Оной услышавъ отъ меня мое доказателство тотъ часъ началъ смѣяться надрывая свои животъ, и говорилъ мнѣ что ПОЧТЕНІЕ запрещаетъ онымъ толко ходить во ОБЪЯВЛЕНІЕ, которыя еще прямого способа незнаютъ какъ любить, и смѣялся онъ также надъ всѣми тѣми, которыя проходя чрезъ МОЛЧАЛИВОСТЬ продолжали свою дорогу болше половшія цѣлой, къ сему онъ прибавилъ еще слѣдующее:
Къ почтенью, лзя объявить любовь, безъ презора,
Буде хочетъ на серце держать твою тайну,
то къ цѣлбѣ швоеи страсти нѣту средства скора.
Ахъ! ненадлежітъ молчю имѣть чреззвычаину.