— Зачем машина? Ниночку отвезите, а мы с сыном пешком, парню город показать надо.
— У него еще в глазах всё шиворот-навыворот, — проворчал Головлев.
Морозов не понял его, принял на свой счет и расшумелся пуще прежнего:
— У самого у тебя навыворот! Пошли пешком! — Всё-таки он умоляюще поглядел на жену, и та согласно кивнула.
Все вышли на улицу. Мимо, перекидываясь шутками, шла молодежь — на комбинате кончилась смена.
И вдруг где-то возник и поднялся мощный заводский гудок, он растекался в воздухе — грузный, веселый, призывный, и, осторожно повернув ребенка, Морозов крикнул:
— Глядите! Слушает!
На мир — на небо, на лица, на деревья — и впрямь глядели лучистые, как у матери, глаза. Казалось, он и на самом деле прислушивался к звукам этого обычного рабочего дня своей родины…
Брянцев представил свой доклад о поездке в Высоцк Курбатову. Доклад был написан сухо, по-деловому, и когда Курбатов прочел его и отложил в сторону, Брянцев всё, всё рассказал ему, — и как «обмывали» турбину, и как встречали ребенка. Курбатов слушал его, не перебивая. Как живые, вставали в рассказе Брянцева люди, и Курбатов пожалел даже, что не сам съездил туда.
Брянцев замолчал.