— Что с тобой? — спросила Кислякова. — Ты устал?
— Да, да… Очень устал.
Он провел ладонью по глазам. Может быть, наврать ей еще чего-нибудь, сослаться на дела, встать и уйти сейчас? Нет, на улице еще светло, уходить надо ночью. «Просижу ночь в городе у залива, хорошо, что не зима…»
Нервное напряжение росло у него с каждой минутой. Он встал и захлопнул окна, потом проверил, хорошо ли закрыта дверь. Мысль о том, что в любой момент за ним могут прийти, давила его, и, чтобы отвязаться от нее, он разговаривал нарочито громко, прислушиваясь к собственному голосу.
Когда в дверь постучали, Найт вскочил.
— Я открою, — остановила его Кислякова. — Это, наверно, соседка принесла молоко.
— Ну, открой, — пробормотал Найт.
Когда Кислякова вышла, он встал возле дверей с браунингом в руке, готовый стрелять, кричать, выбить окно и выскочить во двор; он слышал, как в голове у него стучала кровь, потом увидел, что револьвер ходит ходуном — вверх-вниз, вверх-вниз, и крепко стиснул кисть правой руки левой рукой.
Кислякова вошла с банкой молока и удивленно остановилась.
— Сергей, где ты? — окликнула она.