Поровнялся Новгородов. Свернул с полозницы, проехал вплотную мимо Авилова с пленником и, выдернув нож из-за пояса, ударил Микшу под ребро, так же хладнокровно и точно, как убивают оленей. Микша подскочил и повис, как тряпка, у Авилова в руке. Удар был нанесен прямо в сердце.
— Сволочь, зачем? — крикнул Авилов, вне себя от изумления и гнева.
— Они сволочи, — цыркнул Новгородов ядовитым голоском. — Надо их душить до последнего, сукиных гадов таких.
— Гадина ты, — сказал с отвращением Авилов.
— Меня самого полоснул на Алдане такой же полуродок, — объяснил Новгородов. — Квиты теперь. Я, видно, лучше пластаю. Волк однажды хватает, да метко берет.
Авилов пожал плечами.
— Хотя бы расспросили, где их заимка проклятая.
Новгородов презрительно хмыкнул.
— Сами найдем. Теперь на следу. Дорога-то вон… Да ты и сам, чай, знаешь.
Авилов даже вздрогнул, словно толкнули его. Он, действительно, узнавал знакомые места. Вот там был Евсеевский остров, Отцова тоня. На этой тоне они неводили лет двадцать назад, в первый год его политической ссылки.