— Реквизирую этот дом, и объявляю его своей штаб-квартирой.
Несчастный Макарьев, после местной колымской макаризации, попал под настоящую, доподлинную реквизицию, прибывшую с юга. Он чувствовал себя скверно. Надежды на белых были, очевидно, нелепы.
Чувствовал себя Макарьев соответственно жуткой пословице: «кума, а кума, выбирай сама, на какой веревке тебя повесить, на мочальной али на пеньковой».
— Старосту сюда, — потребовал Авилов.
И пришлось отправляться к Авилову тому же Макарьеву.
Авилов встретил его с нескрываемой насмешкой.
— Здорово, знакомец! Давайте квартиры, еду. Да живо у меня! Слышишь!
После того Авилов встал и величественно проследовал в главную комнату, махнув рукой Дулебову.
— Вот что еще, — заговорил Дулебов мягким и почти ласкающим тоном. — Зачинщиков выдайте, какие у вас есть виноватые.
И Макарьев рассудительно сказал, как недавно в Евсеевой: