Но вместо шаманских дьяволов и духов он попал в переплет к русским телесным дьяволам, пришедшим из далекого Охотска. Ахнула на утро Колыма. Ничтожный городишко разделился на три части. Первая часть убежала в леса, а вторая часть третью загнала в караулку и дала на убой незнакомым пришельцам карателям.
Собственные свои семена истребляла обезумевшая Колыма.
Овдина дочка, Матрена, пробралась к Архиповым задворкам, вышибла стекло и просунула голову. Она угодила как раз на Авилова.
— Чего тебе? — спросил он равнодушно, без гнева, без удивления.
— Мамоньку мою убивают! — кричала Матрена. — Лицо ее было страшно. Если бы она могла забраться в горницу, она, несомненно, впилась бы в огромного злодея когтями и зубами, не хуже Евсеевского Микши. Но крепкая рама ее не пускала в средину.
— Всех убивают, — ответил Авилов спокойно. — Тебя тоже убьют.
— Тебя скорее убьют, — ответила Матрена, обозлившись. — Собака российская!
Нравом Матрена вышла в свою неукротимую матку.
— Меня тоже убьют, — подтвердил Авилов.
Он как будто исключал возможность какой бы то ни было смерти, кроме насильственной.